Так, у одного молодого проходчика СУБстроя с тех пор, как его перевели на 4-хдневную рабочую неделю (это произошло почти год назад), зарплата упала с 23 до 17 тысяч рублей. Вместе с женой, которая работает продавщицей в магазине, они еле-еле «сводят концы с концами» - у них маленький ребенок и невыплаченные кредиты.

Большая часть шахтеров сейчас вынуждена искать дополнительные заработки. Многие субровчане по выходным дням либо после очередной смены («хотя ноги уже еле ходят») занимаются частным извозом.

Плюс ко всему с июня 2009 года было отменено дотационное питание, а значит, денежные потери у шахтеров резко возросли.

«Дерипаска экономит на всем, - говорят шахтеры. - На безопасности, технической базе, деталях. Остро не хватает снабжения, не выдают спецодежду, нам ничем дышать, так как экономят на системе вентиляции, оборудование выходит из строя. Как мы можем нормально работать в таких условиях?».

«Гаек нет, нам говорят - ищите», «Хожу уже два месяца в рваных сапогах, говорят: нету!» - вот высказывания рабочих, случайно услышанные корреспондентом ИКД по дороге с шахты в поселок Черемухов, куда возвращались работники шахты Черемуховская по окончании смены.

На территорию самой шахты (даже в курилку) журналиста и социолога не пустили. Как только я переступила порог зала, где шахтерам выдается снаряжение, так сразу подошел сотрудник службы безопасности и отвел меня к начальнику шахты. Тот долго расспрашивал, кто я такая и с какой целью приехала. На пояснение, что я провожу социологическое исследование и хочу просто пообщаться с людьми, он указал на дверь: дескать, производственный объект крайне опасен (особенно курилка!) и без разрешения вышестоящего начальства он не может пускать на шахту никого. Всю дорогу обратно в поселок нас с коллегами сопровождал охранник. А уже в самом поселке нас «приветливо» встретили милиционеры. Они объяснили мне, что «чужой человек без их ведомства не может находиться просто так в поселке». Похоже, они не считают его территорией Российской Федерации… Оказалось, чтобы попасть в поселок, прилегающий к шахте, нужно специальное разрешение. Вот таким образом охраняется резервация СУБРа, иными словами, кусочек империи Дерипаски.

Узнав об инциденте, шахтеры откликнулись: «Вот такая у нас на шахте демократия!», «Рот нельзя открыть», «Люди боятся сказать лишнее слово».

По оценкам шахтеров и профсоюзных активистов, люди на СУБРе запуганы. Начальство строго контролирует, что они обсуждают, с кем встречаются. Нельзя подолгу обсуждать проблемы, начальнику сразу кажется что-то неладное, и он разгоняет людей. А вдруг готовится очередной бунт? Кроме того, люди очень боятся потерять работу. Ведь СУБР – единственное место в Североуральске, где можно работать, все другие предприятия города обанкротились (или их «благополучно обанкротили» - так считают шахтеры). «Мы в кабале, они используют то, что нам некуда идти», – рассуждает молодой проходчик. Тем более, что почти все завязаны на кредиты и крайне зависимы от денег, которые пока поступают ежемесячно.

Прежде, чем рассказать о своих проблемах и поделиться впечатлениями о работе, шахтеры зачастую сначала подозрительно и боязливо разглядывают незнакомого собеседника. Некоторые предпочитают молчать или ограничиваются короткими восклицаниями: «Разве сами не видите, как живем?», «Все хуже и хуже!», опускают голову и устало уходят домой.

Говорят, в кругу друзей все возмущаются и обсуждают ситуацию в городе и на шахте, но дальше «кухонных» разговоров дело пока не идет.

Однако проблемы от этого не исчезают. Наоборот, накапливается внутренний гнев, злость и усталость от ощущения собственной беспомощности. При первой же искре взрывоопасный коктейль может взорваться и привести к очередной стихийной забастовке. И виноватым в этом будет, в первую очередь, руководство, которое вместо того, чтобы улаживать проблемные ситуации, загоняет «болезнь» внутрь организма: вынуждает работников молчать, терпеть и чувствовать себя униженными, только обостряя этим конфликтную ситуацию.

«Разве нельзя нам разъяснить правила начисления зарплаты, политику снабжения? Разве трудно с нами хотя бы иногда обсуждать производственную политику? Нет, мы должны только исполнять, бегать, куда нас посылают, держать рот на замке и говорить «спасибо», что хотя бы какую-то зарплату дают!», - жалуются шахтеры.

«Мы достойны жить, а не существовать»

Недавно на шахте Черемуховская по инициативе профсоюза НПГ была предпринята попытка собраться, чтобы обсудить назревшие проблемы и план действий. Но нет, нельзя – собранию воспрепятствовали охранники и начальники, угрожавшие уволить тех, кто посмеет участвовать в собрании. Толком не удалось ничего обсудить. Разошлись люди, так и не договорившись ни о чем.

«Повторяется все то же самое, что предшествовало предыдущей забастовке в марте 2008 года, как будто опыт ничему их научил», - сожалеет Валерий Золотарев, председатель НПГ на СУБРе. Тогда 123 шахтера третьей смены шахты «Красная Шапочка» без предупреждения, спонтанно остались под землей после смены. Тогда, по рассказам участников, их подтолкнула к такому отчаянному шагу «истерическая реакция начальника, который орал матом на всех». Люди договорились собраться под землей после смены, раз на поверхности нет такой возможности. Они не выдержали унижения: «Мы не могли уже больше терпеть такого отношения к нам, поэтому показали, на что мы способны, и остались сидеть под землей». Ни требований, ни даже бумаги для их написания - ничего не было готово, людям просто надоело чувствовать себя баранами, и все тут.

От той забастовки шахтеры выиграли мало – только небольшое повышение зарплаты, тут же съеденное инфляцией, но проявили себя самые активные и яркие борцы за собственное достоинство, которые сейчас составляют костяк профкома НПГ.

«Я не готов работать за бесценок и не понимаю, как люди могут довольствоваться тем, что они получают хотя бы какую-то зарплату», - говорят активисты. «Мы достойны жить, а не существовать», «Надо объяснить людям, что они люди», - подводит итоги один из участников мартовской подземной забастовки.

Особенно задевает людей то, что их пытаются превратить в крепостных корпорации РУСАЛа: «Они относятся к нам как к быдлу». А ведь у этих шахтеров есть целая боевая история – с 1989 года на СУБРе прошли как минимум восемь крупных забастовок, есть своя гордость («мы шахтеры из поколения в поколение»), свои сильные и независимые профсоюзы. Этими обстоятельствами во многом объясняется относительное благополучие местных жителей и работников по сравнению с другими подобными моногородами в стране. Здесь, по крайней мере, нет отчаяния, нет развала, нет задержек зарплаты.

Именно поэтому, наверное, и новое руководство СУБРа (РУСАЛ пришел на СУБР в 2007 году) пытается расправиться в первую очередь с боевыми профсоюзами, заигрывая с одними против других (уже есть целых четыре профсоюза на СУБРе, в том числе, три наследника когда-то мощного и единого Независимого профсоюза горняков) и направляя репрессивные меры против самого боевого из четырех – НПГ. Председателю профсоюза Валерию Золотареву всячески препятствуют в проходе на шахты: то формируют бригады надсмотрщиков, то фабрикуют против него уголовное дело. Членов НПГ пытаются наказывать за малейшее нарушение, увольнять под предлогом профнепригодности или медицинских показателей. По шахтам распространяются листовки, где активисты НПГ называются «шизофрениками» и «экстремистами». В войне против НПГ участвуют все три остальных профсоюза. Зампредседателя профкома Горно-металлургического профсоюза (ГМПР), ссылаясь на непослушный профсоюз, говорит: «Силой разговаривать с работодателем нельзя, плох тот профсоюз, который доводит коллектив до забастовки». Обвиняют НПГ в том, что он «баламутит» народ: здесь хотя бы зарплата выплачивается во время, а ведь кризис негативным образом отразился на судьбе многих горно-металлургических предприятий. Обвиняют в том, что профсоюзные активисты безответственно подтолкнули людей к подземной забастовке - «ради собственных амбиций», в нарушение закона и без серьезной подготовки.

На это активисты НПГ и сами участники забастовки отвечают, что «баламутит» народ не профсоюз, а руководство, которое отказывается разговаривать с людьми и обсуждать с ними тревожащие их проблемы. Что получать копейки вовремя за адскую работу еще не повод для радости. Что нарушает закон, в первую очередь, руководство, препятствуя проведению собраний и всячески нарушая права работников. Что закон так написан, что провести забастовку законно практически нельзя, как бы ни старались работники.

А что касается того аргумента, что во время кризиса необходимо терпеть и «входить в положение», он вызывает насмешки далеко не только у активистов профсоюза НПГ. «Да, вы что, разве у Дерипаски не найдутся копейки, чтобы поднять зарплату?», «Шахты нужны, откуда иначе брать сырье для алюминиевых заводов, тем более, что Дерипаска недавно потерял контроль над шахтой в Гвинее», «Конечно, если СУБР встанет, нам всем конец, но он не встанет, шахты нужны, а у этих олигархов денег полно».

Империя Дерипаски

Вряд ли кто-то станет спорить, что Дерипаска не бедствует, но он явно не желает делиться своим богатством ни с шахтерами, ни с жителями города.

«РУСАЛ только сосет наши силы, эксплуатирует нас и наши руды, он лишь выжимает с нас деньги и ничего не вкладывает в город, в социальную программу», «Он хочет сделать из нас сырьевой придаток своей империи» - говорят люди.

Даже в ГМПР, несмотря на политику сотрудничества с работодателем, сетуют: «С РУСАЛом, конечно, договариваться сложно, у них совершенно нет социальной программы, они с профсоюзами вообще не хотят считаться».

В Североуральске сразу видно, кто здесь хозяин. Причем, видно наглядно: достаточно сравнить состояние здания городской администрации - ветхого и скромного - и здания управления СУБР – гигантского и блестящего. Местные журналисты не сомневаются, что глава города – ставленник РУСАЛа. Жители вообще ничего не знают и не слышат о деятельности городской администрации.

Поэтому в Североуральске свои местные понятия, свои законы. Шахтеры, не желающие работать за бесценок, и профсоюзы, не готовые подчиняться, сталкиваются не только с обычными препятствиями всех трудящихся нашей страны, но еще с империей Дерипаски.

«Мы не граждане РФ, а крепостные этой корпорации» - к такому выводу пришел один из профсоюзных активистов СУБРа.

Карин Клеман, ИА «ИКД»